«РАБСКИЙ ЦАРЬ»

Город 25 веков Комментарии к записи «РАБСКИЙ ЦАРЬ» отключены

ВИТАЛИЙ ПОЛУПУДНЕВ

Из исторического романа «Восстание на Боспоре»

Всего лишь несколько часов назад он лежал на гнилой соломе рядом с другими рабами. Потом дрался насмерть на улицах города. И вот убил самого царя в его собственном дворце! А сейчас — этот свет и торжество! Пылают факелы, тысячная толпа вооруженных невольников волнуется на широком дворе акрополя, а он стоит на крыльце царского жилища, держа в руке страшный трофей — отсеченную голову Перисада!

Горожане попрятались по домам, сопротивление царской охраны и фракийской дружины оказалось сломленным. Город был во власти повстанцев. Шумные толпы разгоряченных борьбой рабов шли к акрополю, торжествуя победу.

Вот, глядите! — прогремел на весь широкий двор мужественный голос Савмака. — Вот он, угнетатель и враг скифского народа — Перисад!

Он поднял высоко отсеченную голову. В огнях факелов она казалась красной. Толпа ответила оглушительным победным ревом, руки с оружием вскинулись вверх.

Кончилась царская власть на Боспоре! Кончились наши беды, братья!.. Конец рабству!.. Свобода, свобода!..

Шум и торжествующие клики усиливаются, их слышно далеко за городом.

Мы, угнетенные рабы, порвали свои цепи и вернулись на волю! Мы получили ее не даром, заплатили за нее кровью! Но отныне мы сами себе хозяева, мы же и хозяева Боспора!

Неописуемое ликование было ответом на эти слова. Все точно опьянели, кричали, хохотали, пускались в пляс. В свете огней рабы выглядели исступленными. Только после слов Савмака, после того, как увидели голову бывшего царя, большинство начало сознавать, что произошло нечто великое, небывалое. Пантикапей, город крови и не-

вольничьих слез, оказался поверженным к их ногам. Страшное чудовище, что держало их в своем плену и пожирало их, издыхало от смертельной раны, уже бессильное вернуть свою власть. Савмак проиозгласил и сделал понятным то, что совершили повстанцы своими руками. Казалось, после громких и простых слов этого человека добытая мечом свобода получала права непререкаемого закона. Смотря во все глаза на колоннады дворца и храмов, дивясь подвигу Савмака, не испугавшегося самого царя, каждый из бунтарей почувствовал, как невидимая тяжесть свалилась с его плеч, сердце затрепетало в радостном порыве. А речь этого удивительного мужа помогла рабам осознать себя уже не как нарушителей железного порядка Спартокидов, но как полноправных граждан прекрасного, недоступного ранее Свободного Мира!..

…Кроме таких крупных городов, как Пантикапей и Фанагория, стоящих один против другого по обеим сторонам пролива, в Боспорское царство входило еще двадцать два города. Некоторые из них являлись старинными эллинскими полисами — колониями, другие разрослись из туземных поселков, третьи оставались всего лишь большими деревнями. История сохранила названия этих городов, нередко окруженных каменной стеной, сравнительно благоустроенных. Многие из них имели общественные здания, храмы, даже чеканили свою монету. В западной половине царства, расположенной на землях древней Тавриды, южнее Пантикапея, стоял город Нимфей с незамерзающим портом. Юго-западнее — Феодосия с гаванью на сто кораблей. Она соперничала со столицей в торговле с заморскими странами.

Города эти, войдя в состав Боспорского царства, оставались полисами, они сохранили самоуправление и даже хозяйственную обособленность. В этом смысле царство являлось лишь союзом самостоятельных городов, так как ни правители Археанактиды, ни более поздние Спартокиды не смогли связать их прочными хозяйственными узами. И хотя им удавалось взимать налоги и пошлины с подвластных городов, но основным источником мощи и богатства древнего царства являлись закрепощенные крестьяне — сатавки, сеявшие пшеницу. Да и все города эллинских колонистов были по существу теми пиявками, которые жирели, присосавшись к телу простого трудолюбивого народа. Они и объединялись лишь для того, чтобы с большим успехом тянуть из народа соки, легче управлять им. Они нередко ссорились между собою, боролись за право вырезать лучшие куски из тела покоренной страны.

Источником соперничества городов была выгодная торговля скифским хлебом сначала с Милетом, основателем Пантикапея, потом с Афинами, а после захвата Эллады римлянами — с Синопой, столицей Иопгийского царства. И когда рухнула централизованная власть, пала гегемония Пантикапея, остальные города не ощутили катастрофы.

Они были и оставались «отдельными городами». Их хозяйственная основа не пострадала. Со свойственной эллинам гибкостью и изворотливостью граждане городов быстро наладили обмен с мятежной хорой, как будто ничего не произошло.

С другой стороны, Савмак и многие участники восстания ожидали, что мятежные крестьяне, пылая ненавистью к городам-поработителям, будут со всей страстью штурмовать их, дабы отомстить за прошлые обиды и унижения, не входя ни в какие переговоры с хитрыми эллинами, Когда городские рабы захватили власть в Пантикапее и Феодосии, отдельные очаги крестьянского неповиновения и мятежа действительно слились в общий пожар восстания. Крестьяне отпраздновали свою победу поджогами царских имений и складов и разграбили все, что смогли разграбить. Они перебили комархов и всю царскую администрацию. Но дальше этого не пошли. Хозяйственные и торговые связи деревни с городом имели вековую давность и оказались удивительно прочными и живучими…

…Переворот в Пантикапее и успех рабского восстания в других городах и местностях Боспорского царства явились той неожиданной грозой, оглушительные удары которой эхом прокатились по всем припонтийским государствам и заставили насторожиться властителей заморских рабовладельческих держав, в том числе и Митридата Шестого. Не было ничего более страшного для хозяев и владык того времени, как восстание угнетенных, «говорящих орудий» — рабов!..

Поэтому рабские бунты подавлялись с предельной жестокостью и всеми силами, какие были в распоряжении рабовладельцев.

Диофант (полководец Митридата, чудом спасшийся из восставшего Пантикапея и бежавший в Херсонес. — Ред.) поспешно готовил флот и войско против мятежного Пантикапея. Вопреки повелению Митридата о направлении всего флота к западным берегам Понта Эвксиносого он вернул корабли в херсонесскую гавань. Полководец понимал, что за такое ослушание он будет наказан, может, даже лишен высокого доверия, но останется жив. Если же пантикапейский пожар охватит всю Тавриду, то ему не простят этого. Восстание Савмака, буйстно кочевых и оседлых племен Скифии, побратимство рабов и крестьян—все это казалось таким грозным началом, после которого можно было ожидать крушения замыслов царя понтийского укрепить свое владычество в северных странах. И виновником этого будет он, Диофант, сын Асклепиодора. Да и его советника Бритагора не пожалуют. Метродор Скепсиец, главный судья Митридатова царства, не замедлит бросить в темницу нерадивых и злосчастных руководителей северного похода, а после пытки огнем и железом посадит обоих, по восточному обычаю, на острые еловые колья на виду всей Синопы.

Об этом было страшно подумать. Полководец и его советник чувствовали озноб, когда такие мысли приходили им в головы.

Диофант потребовал у совета херсонесского несколько сот хорошо вооруженных гоплитов. Они должны были усилить его войско…

После предвесенних метелей пришло тепло. Приближалась и годовщина существования рабского государства. Начался сев с помощью воинов и горожан. Все царские земли оказались под пшеницей. Число свободных сеятелей не бывало возросло. Каждый хотел иметь свое поле, вырастить свой хлеб. Ремесленники, торговцы наряду с обездоленными ранее пелатами получали делянки и засевали их с великой тщательностью. Сеятели рассчитывали обеспечить себя и семью пропитанием в тяжелую годину, приближение которой ощущали все…