Из Воспоминаний Анастасии ЦВЕТАЕВОЙ

На окраине Феодосии стоит дом Нины Александровны Айвазовской. Гостеприимнейшая хозяйка, она живет на широкую ногу и купается в этой беспечной, позолоченной солнцем жизни, как Феодосия — в закатных лучах. У рояля палисандрового дерева — полная женщина лет сорока, русоволосая; большие голубые глаза ее полуприкрыты веками, она поет старинный романс. У нее приятный, поставленный голос.

Звонок. Только что хозяйка впустила Макса и меня, как она вновь появля ется на пороге передней, встречая новых гостей: Марину и Сережу Эфрон. На Марине светло-синее атласное платье с маленькими алыми розами, шитое по моде прошлого века, — лиф в талию и длинные пышные сборы. ‘Ее светлые, только что вымытые, наспех просушенные волосы отрезаны у конца ушей и сзади прямой чертой, лежат на лбу густым блеском, над бровями — ее обычная теперь прическа пажа.

Как она хороша! Ее чуть розовое лицо с. правильными чертами, зелеными близорукими глазами высоко поднято от застенчивости, губы полуулыбкой отвечают на приветствия, она проходит по гостиной. Только я знаю, сколько, мучения сейчас испытывает она, проходя между взглядами. И если она теперь расцвела в такую красавицу, вся мука застенчивости не могла пройти. Жало застенчивости все равно в ней — кому это знать, чувствовать, как не мне! Ее родные, все еще неловкие, волей замедленные движения (затишенная буря!) проводят ее между людей, кресел, секретеров, как драгоценную ожившую гравюру..

Добрым гением у ее плеча, возвышаясь над ней, — темноволосый узколицый Сережа с его огромными, полыхающими умом, добротой и смехом глазами. В них тоже застенчивость, но ее гасит юмор, и надо всем — теплая грация доброжелательства, с которой он жмет, проходя, руки юношеским теплым приветствием. Облако единения, окутывающее их двоих, полнит комнату каким-то наставшим праздником.

Казалось мне, весь белый свет

Наш милый луг и поле… –

пела Ариадна Николаевна Латри и, оборвав строку, встала навстречу вошедшим. Но уже приглашала хозяйка в столовую, где сверкали хрусталь и вино. Нина Александровна, хоть была старше Макса, дружила с ним с давних лет, с тех самых ее юности и ее отрочества, феодосийских, когда девицы на бульваре, встречая Макса, просили: Поэт, скажите экспромт!

Кто из них знал тогда, что так мало пройдет лет, и в этом самом Крыму разделенной надвое России Нина Александровна Айвазовская в дни братоубийственных битв покинет свой родной город, в то время как Макс, комиссаром над искусством Крыма, будет спасать картины и библиотеки, организовывать народные читальни, музеи…

…Но уже Макс говорит стихи. Рука его, отведенная в сторону, аккомпанирует голосу, как некий музыкальный инструмент. В упоенье отдачи себя сотворенным строкам, отдаваемым тем, кто слушает. Стихи веют над комнатой, над раскрытыми в тишь окнами.

В янтарном забытьи полуденных минут

С тобою схожие проходят мимо жены.

В душе взволнованной торжественно ноют «

Фанфары Тьеполо и флейты Джиорджоне…

Но мне стихи эти кажутся вычурными. Мне хочется других. И, словно почуяв это желание, Макс, докончив их, начинает совсем другое:

Ясный вечер, зимний и холодный,

За высоким матовым стеклом,

Там в окне, в зеленой мгле подводной

Вьются зори огненным крылом.

Гляжу на Макса, но перестала слышать

— так бывает. Слышу вновь…

Ночь придет. За бархатною мглою

Стынут, бледны, полыньи зеркал.

Я тебя согрею и укрою,

Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.

Свет зажгу. И ровный свет от лампы

Озарит растенья по углам,

На стенах японские жтампы.

На шкафу — химеры с Нотр-Дам,

Барельефы, ветви эвкалипта,

Полки книг, бумаги на столах.

И над ними тайну тайн Египта

-Бледный лик царевны Таиах…

— Хорошо дышать в больших комнатах! — радостно говорит Макс. — Помнишь, Марина, как у вас в антресолях в Москве я не смог быть совсем…

На диване под огромным полотном Богаевского — провалом в Киммерию под огнем клубящихся туч, Сережа и Михаил Латри — прообразы пылающей юности и сухо тлеющего огня мужественности. Но уже идет наша очередь. В новых платьях (вдвоем выбрали два цветных полыханья в лавке для магометанских паломников, два шелка) встаем рядом: маринина синева с алыми розами, оку-

нутая в моду сто лет назад, и мое — скромней, уже, высокая талия Первой Империи, темно-красное, мерцающее золотистым узором — угасив? или умножив? — стесненность наших движений…

Ритм — понижения, повышения голоса, волшебство любимых слов. Аплодисменты дружеского восхищения; мы, только переглянувшись (чтобы их прекратить), спешим продолжать стихи:

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед,

-Кладбищенской земляники

Крупнее и слайде нет.

Но только не спюй угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь!

Может быть, понимая, как фальшиво звучат нам после таких стихов светские похвалы, Макс говорит: Марина, Когда очнулись демоном от сна Вы…

И мы начинаем стихи:

Байрону

Я думаю об утре Вашей славы,

Об утре Ваших дней.

Когда очнулись демоном от сна Вы

И богом для людей…

…Я думаю еще о горстке пыли,

Оставшейся от Ваших губ и глаз…

О всех глазах, которые в могиле, —

О них и нас.

Сколько на свете людей бредили Байроном, им восхищались. Но в стихах Марины — проникновение в трагедию его жизни, в его раннюю смерть. Пушкину потому было суждено пасть от чужой руки, — писала она позднее, — что он сам никогда бы не умер, а жил бы и жил вечно… Дело Марины было -оплакивание судьбы поэта, судьбы любимого, плач Ярославны — о каждом князе Игоре на земле. И о себе, заранее, никому не оставив чести так оплакивать себя — в разгар юности, в час счастья!

И вот уже ночь, феодосийская ночь — неужели сейчас осень? Откуда же эта теплая синева, почти черная, звездная; чернота, почти синяя, бездн небесных, льющая на город ветвями деревьев запоздалые летние запахи. И снова, как в Коктебеле, ветер с моря, и безумный хмель юности, вместо того, чтобы увянуть за прошедшие два года, рвет голову с плеч, плещет кудри, и после ощущения счастья — среди друзей и среди стихотворного ритма — хочется мне с Максом — беседы! Макс идет меня провожать.

* Н.А. Айвазовская — племянница А.Н. Айвазовской, жены художника, удочеренная ею.

Коментарии закрыты.