В мой период жизни в Феодосии протекала спокойная и размеренная,   как при замедленной съемке, жизнь. Ничто не нарушало этого ритма от праздника и до праздника. Люди двигались не торопясь, куда бы они не шли, можно было подумать, что они всегда прогуливаются от всяких свободных дел, которые выполняются сами собой без их участия. При встрече со знакомыми они на долго останавливались, чтобы поболтать о том о сем, обменивались новостями, а в таком маленьком городе знакомые встречались на каждом шагу. Редко когда можно было сохранить тайну, все сведения молниеносно передавались из уст в уста, обрастая при этом не существовавшими подробностями, как снежный ком. Это заставляло людей дорожить своей репутацией и вести себя достойно, тщательно контролировать свои поступки. Улицы всегда чистыми и опрятными. Посты городовых были на всех перекрестках. За соблюдением порядка на портовой территории были портовые стражники. При возникновении малейшего беспорядка городовые незамедлительно при провождали нарушителей в полицейский участок. Я был свидетелем, как городовой отправлял пьяного в полицию, тот безропотно ему подчинялся, сознавая, что несет наказание по заслугам. Грозный вид городового внушал мне страх и трепет я думал, что он обладает не ограниченной властью и может арестовать всякого, кого ему заблагорассудится и расправиться по своему усмотрению. При виде городового я принимал смиренный вид и не о каких шалостях не помышлял. Если меня спрашивали кем я буду когда выросту я не задумываясь отвечал: — Городовым! Тогда меня все будут бояться. Гораздо страшней был полицмейстер Попов. Внешность у него   выражалась невзрачная, роста он был маленького, у скуластых щек торчали остроконечные усы. Он был не представительным, но полицейским! Вел он себя шумно, движения его были угловаты, порывисты. Он во всем усматривал беспорядки, даже когда все было спокойно, свистел, и на его свистки со всех концов сбегались городовые, придерживая болтавшуюся на боку шашку. Став на вытяжку они выпучивали на него безумные глаза, ожидая взбучки которой им не избежать. Над ним все тайком подсмеивались.

Многие пожилые да и молодые люди средь бело дня любили поседеть на лавочках. Они грызли семечки и сплетничали. В городе на каждом шагу продавали семечки на одну, две, три копейки.

Излюбленным местом горожан был “мостик вздохов” на берегу моря вдоль железной дороги (там теперь строят новый пляж) от переезда до купален. Он был грубо сколочен из нетесаных досок, но со скамейками на всем протяжении. Здесь назначались свидания, любовались морем, судачили , узнавали последние новости   и при этом обильно посыпали вокруг себя, как снегом, шелухой от семечек.

В хорошую погоду никто не сидел дома, кроме больных и стариков. Каждый выбирал себе место для прогулки в соответствии со своим положением, взглядами и намерениями. Солидная публика устремлялась на широкий мол, любоваться морем, вдыхать его целебный воздух.

Молодежь прогуливалась по Итальянской улице от кинотеатра “Иллюзион” до фабрики “ Стамболи ”. Здесь только прохаживались и знакомств не заводили. Тут же гуляли женщины легкого поведения “на прокат”. Влюбленные удалялись по Екатерининскому (Ленинскому) проспекту, в сторону пляжа где было безлюдно, и никто не мешал их лирическому настроению. По левой стороне Итальянской вдоль бульвара гуляли солдаты и матросы с особами не очень требовательным к своим кавалерам на счет изысканного обращения к ним.

Там не было офицеров, способных повлиять на свободу действий низших чинов. Притягательной силой был вокзал. Во время прихода и отхода поезда там можно было узнать кто приехал, а кто уехал? Появление каждого нового лица было событием, вызывавшим всеобщий интерес. Кто приехал? К кому и за чем? В это время на перроне царило оживление, целовались провожавшие и встречавшие, шушукались ротозеи, делясь своими прогнозами, шныряли носильщики в белых фартуках.

Оставте свой отзыв